Выбирая эту латинскую формулу в качестве названия, художница задаёт эпический масштаб, но направляет его не вовне, а внутрь — к изначальной, клеточной, архетипической материи женской природы.

На монументальных полотнах серии яйцо — это не просто предмет, а универсальный символ, разбитый вдребезги, чтобы явить свою суть. Мы видим хрупкую скорлупу в момент катастрофического раскалывания, текучий, живой желток, яичницу как результат необратимого преображения. Гиперреализм фрагментов здесь соседствует с почти абстрактной живописной стихией, превращая биологическую форму в космический ландшафт.

Портрет состояния. Портрет выбора. Портрет давления и освобождения. Серия «Первооснова/Ab ovo» ведет разговор о том, что сковывает и определяет женщину задолго до её личного выбора — архетипическое ожидание «предназначения». Яйцо здесь становится метафорой потенциала, дремлющей в теле возможности «продолжения рода», которая для кого-то — желанная суть, а для кого-то — навязанный императив, источник глубокой фрустрации.

Точка, где потенциальное становится актуальным, но не всегда так, как того ждут. Это может быть акт творения (рождение новой жизни) или акт творчества (рождение идеи, проекта, себя иной). А может быть — акт протеста против самой этой дилеммы.

Сопротивляясь упрощённому прочтению «про материнство», серия исследует саму природу женщины во всей её диалектической сложности: хрупкость и сила, инертность материи и взрывная энергия жизни, ожидание и его нарушение, жертвенность и самореализация.

Живопись Первушиной фиксирует этот миг трансформации — болезненный, неопрятный, влажный, блистающий. Опыт преодоления фрустрации видится здесь не как победа, а как процесс: треснуть, вылиться, изменить форму, затвердеть под жарким давлением обстоятельств и, возможно, обрести новую, свою собственную конфигурацию.